Рассказы о Новом годе, Рождестве и зиме

Рассказ "Горит свеча..."

В доме всегда было много свеч. Несколько поколений хозяев любили ужинать при свечах; а иногда, бывало, отключали электричество в городе и приходилось тогда по необходимости вечерять, зажигая свечи, как в старину, нередко же просто хотелось тишины, покоя, которые рождались от мягкого, тёплого мерцания свечи в комнате. Раньше этих свечек в доме было много. Разного цвета, величины и формы, они всегда лежали в коробке, оставшейся от мужских туфель, давно, к слову сказать, изношенных. Коробку никто не менял, хотя она было густо сдобрена по краям парафином и воском, а на крышке были видны пятна и масляные разводы. Стояла она на антресолях и чувствовала себя там довольно комфортно – особенно её не тревожили – просто открывалась крышка и доставались свечи.

Для свечей куплены были два канделябра. Только это было так давно, что их обладатели и не сказали бы точно, когда это произошло. Один из подсвечников, который постоянно шёл в дело, был трёхрожковым. Массивный, старинный, сделанный из бронзы, он казался солидным и важным, а второй был предназначен только для одной свечи. Он был создан из хрусталя и казался нежным, хрупким, изящным, хотя по тяжести и объёму не уступал своему собрату. В единственном рожке стояла всегда одна и та же свеча с незапамятных времён, с фигурной резьбой сверху донизу. Со временем она потеряла былую красоту и поменяла свой розово-игривый цвет на скучный, серо-дымчатый, исчез с годами и когда-то нежный, цветочный запах, исходящий от неё. Фитилёк стал тёмным, согнулся и скукожился, однако на это никто не обращал внимания, так как никто не собирался зажигать эту старинную свечу.

За долгие годы пребывания в одном и том же месте – за стеклянной дверцей в шкафу – она прижилась, казалось, тут навсегда. С неё во время уборки машинально смахивали пыль, как с мебели, хрустальный же подсвечник, правда, иногда мыли подсоленной холодной водой, однако свечу не вытаскивали. А свеча, устав от долгого стояния, не понимала, для чего её берегут и почему не используют по назначению? Может быть, она стала такой уродливой, что не годится даже для того, чтобы осветить комнату? Но время шло, и ничего не изменялось в её таком долгом существовании на свете. Зато купленные скопом её новые приятельницы пользовались явным успехом и страстно сгорали на именинах и свадебных застольях, но всё реже и реже отмечались семейные праздники, всё меньше и меньше людей появлялось в этом доме, перестали звучать голоса и музыка, установилось затишье, которое начало пугало свечу.

Подошла и ещё одна зима в свой срок. Таких зим старинная свеча перестояла много, и всегда мечтала: вот, наконец-то, подойдёт и её черёд, вспыхнет она ярко и весело, деля свою радость с людьми, затанцуют языки пламени свой древний танец огня, освещая всю комнату, отражаясь на потолке и стенах причудливыми фигурами и узорами, вычерчивая тайные письмена, которые каждый человек читает по-своему. И вот однажды она заметила, что старик принёс какую-то большую, примятую в углах коробку. Она с удивлением наблюдала за тем, как он медленно и аккуратно развязывает верёвку, освобождая её содержимое от долгого заточения. Не спеша он начал вытаскивать какие-то металлические стержни, раскладывать пластмассовые снежинки, стеклянные замысловатые фигурки на столе и полу, развешивать на стульях длинные, переливающиеся всеми цветами весенней радуги длинные гирлянды.

Свеча замерла: всё-таки наступает время торжества, самого любимого в этом доме! Она сгорала от нетерпения, предвкушая встречи и поздравления, радостный блеск в человечьих глазах, громкие здравицы и задорные танцы, суету и предпраздничные хлопоты. Но по-прежнему стояла в доме тишина, никем и ничем не нарушаемая. Только слышалось лёгкое, еле слышное шуршание бумажных гирлянд, которые долго держал в своих руках старик, перебирая и рассматривая их, да за окном, на жестяном подоконнике, суетились птицы, устраиваясь на ночь ближе к человеческому жилью, надеясь на тепло и еду, которая окажется в посленовогодний день на снегу под окнами.

Время шло медленно и тягуче. Вот и телевизор, обычно громогласно заглушавший всех в доме, был выключен. Только часы стучали деловито и настойчиво, сообщая окружающему пространству, что жизнь продолжается несмотря ни на что, вечность меряет шагами это огромное для одного человека пространство.

Старик уверенными движениями ладил искусственную ёлку, развешивал на ней игрушки, покрывал сверху гирляндами и слегка шуршащим дождём из фольги. Вот она и готова, только не пахнет тем свежим запахом морозной хвои, от которой кружится голова. Шаркающей походкой старик пошёл на кухню, заварил чай, поставил на поднос чайник, укутанный небольшим полотенцем, лимон, порезанный на дольки, небольшой бокал, сахарницу и вернулся в зал. Подошёл к окну. Снежные хлопья штриховали чернильно-морозное небо, в светящихся окнах мелькали быстрые тени людей, с балконов слышался смех и взрыв петард и хлопушек. Мелькали внизу шубы внакидку и разноцветные шарфы, мчался транспорт, носились собаки. Но взгляд из-под полуприкрытых век был потухшим, устремлённым в себя, бесстрастным.

А стрелки на часах, которые тикали всё настойчивее, приближались к двенадцати. Свеча, взирая на пожилого человека, никак не могла понять, почему он один и что приключилось с таким всегда шумным, светлым и людным домом. Но вот человек отошёл от окна и – о, счастье! – медленно побрёл к шкафу. Приоткрыв дверцу, он осторожно взял подсвечник и поставил его на стол, стоявший недалеко от уже наряженной ёлки, но не торопился зажигать свечу. Выключил свет и некоторое время сидел в темноте, привыкая к ней, пытаясь разглядеть очертания таких знакомых за долгую жизнь предметов. Включил электрические огоньки на ёлке и еле заметно улыбнулся, вспомнив, что в детстве его родители устанавливали на огромной, до потолка, разлапистой ели, небольшие свечечки, которые горели недолго, но ель от их огня становилась по-особенному праздничной и таинственной.

Налил чай в бокал, положил дольку лимона и чайную ложечку сахара, помешал неспешно, и отхлебнул несколько глотков. Вдруг раздался звонок в дверь. Старик даже не сразу и понял, что звонят. Помедлив и услышав назойливую трель во второй раз, он спохватился и направился в коридор. Послышался сначала какой-то шум, потом громкие голоса и, наконец, торопливые шаги. В комнату почти вбежали девушка и парень лет восемнадцати, держа под руки старичка. Девушка быстрым движением поставила на стол торт, расцеловала старичка в обе щёки, что-то быстро и радостно рассказывая ему. Старик приосанился, широко и довольно улыбаясь, взгляд его посветлел и ожил. Пригласив жестом гостей к столу, сам пошёл на кухню за спичками и ножом. Парня хозяин дома попросил зажечь свечу и разрезать торт, а девушке предложил достать из шкафа чашечки с блюдцами. Парень немедля разрезал торт на куски и разложил по тарелкам, его спутница разлила по чашкам чай – начали чаёвничать, но вот фитиль свечи никак не хотел поддаваться огню. Тогда старик сел, подвинул к себе хрустальный подсвечник, провёл рукой по свече, которая уже и не помнила тепло человеческих рук, и, подержав фитилёк в пальцах, зажёг его. Пламя разгоралось медленно и не сильно. Свеча ощутила доселе неизведанное чувство радости и благодарности, нежась в лучах света и набирающем силу тепле.

Пока пили чай, старик, задумавшись, стал что-то рассказывать молодёжи, которая сразу притихла и обратилась в слух. Свеча не понимала, о чём говорит старик, проживший долгую и трудную жизнь, но она видела по глазам пришедших, что что-то очень важное и нужное, что нельзя пропустить. Она была горда, что освещала в это самое время их глаза, в которых чередовались неподдельный интерес и участливость, искреннее изумление и восхищение, понимание и благодарность. Свеча продолжала гореть, всё распаляясь и распаляясь: вот наступил и её час, она стала свидетельницей чего-то очень важного, которое бывает в жизни людей, может быть, всего один раз. Может быть, старик вспомнил детство, своих друзей, близких и случайных людей в своей судьбе, повлиявших на него каким-то образом, свою беспокойную юность и короткое время учёбы, которое оборвала война, первую любовь и расставания, свои победы и поражения - всё, что безостановочным потоком хлынуло в окно памяти, освещённое пламенем свечи, на которую время от времени все устремляли взоры? Свеча, которая стала снова розоветь, и запахла давно уже, казалось, исчезнувшим, фруктово-цветочным запахом, напоминая жарким языком пламени лето, как будто освещала забытые закоулки памяти рассказчика. Лёгкие и причудливые тени отплясывали по потолку и стенам свой фантастический танец, и тогда свеча начинала гореть ещё ярче, фитилёк потрескивал, извиваясь и кланяясь своей хозяйке-свече, стараясь ей угодить. Часы всё тикали и тикали, перемахнув полуночный рубеж и незаметно вымостив дорогу в Новый, неизведанный пока ещё для всех год, но никто не замечал хода времени, всем было хорошо за одним столом, и хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Но вечного ничего не бывает.

Скоро парень с девушкой засобирались уходить и, вдруг спохватившись, начали поздравлять хозяина с наступившим Новым годом. Старик не стал их задерживать, понимая, сколько важных дел у молодых, проводил желанных гостей и вернулся в комнату. Сев за стол, он продолжал пристально всматриваться в пламя свечи, мысленно разговаривая теперь с самим собой. Он не казался погрустневшим или расстроенным. Свеча понимала, как сейчас было важно не потухнуть, поэтому таяла медленно и степенно, её пламя билось в такт сердечному ритму старика. Вот он переступил рубеж ещё одного года. Какой он будет для людей? Пусть будет счастливым и мирным, добрым и успешным для всех без исключения. Пусть в нём хватит места старикам и младенцам, верующим и безбожникам. Пусть в вечной схватке добра и зла победит обязательно первое…

Давно была выключена гирлянда с огоньками на ёлке. Старик сидел до самого рассвета, так и не включив свет в комнате, всё любуясь горящей свечой, пламя которой отражалось в хрустальном подсвечнике, переливаясь всеми цветами радуги. Пока горела свеча, он вспомнил чуть ли не всю свою жизнь, подумав, что он всё-таки не одинок. Да, он стар, и родные люди разбрелись каждый по своим квартирам, но он ещё нужен своим внукам, в запасниках его памяти и души есть то, что им пригодится, несомненно. Свеча оплывала слезами сочувствия и соучастия, для неё это был последний Новый год и как бы она хотела, чтобы старик ещё пожил на свете: ведь жизнь свечи и человека были несоизмеримы.

Наступало утро. На улице установилась тишина, оплывшая свеча остывала. Старик прилёг на диван, укрывшись старым шерстяным пледом, и сразу заснул. Во сне он видел то, о чём вспоминал в эту новогоднюю ночь. А ещё он увидел маму как живую: она ему, ещё мальчишке, дарит огромную свечу, с фигурной резьбой, странно пахнущую фруктово-цветочным запахом и говорит, чтобы он зажёг её тогда, когда ему будет очень одиноко. Он видел себя, зажигающим эту свечу, подаренную когда-то любимым человеком и казавшейся почему-то волшебной. Свеча во сне стала ещё больше увеличиваться в размерах, дыхание перехватывало от взгляда на колышущееся, исполняющее свой извечный, огневой танец пламя, которое согревало, убаюкивало, успокаивало, укутывая и защищая от холода. Старик спал, ощущая давно не испытываемое чувство счастья, тепла, уюта и радости. Свеча горела… Жизнь продолжалась, и старость – ещё не финиш, если сердце готово любить и согревать других теплом своей любви, у которой никогда не бывает конца.

Абдурахманова Малика (Людмила Мельникова)
28.01.2018 г. 1 313
Комментарии
29 января 2018 г., 22:07

Трогательный рассказ.Просто отлично!