Рассказы о Новом годе, Рождестве и зиме

Рассказ "Мы будем рисовать звёзды"

Когда на город стремительно начинал опускаться сиреневый туман, я всегда представлял, как в один действительно прекрасный день мои ладони почувствуют горячие щёки мамы и папы. Заключение в до неприличия белых больничных стенах уже давно не казалось мне чем-то особенным — моё тело привыкло к постоянным капельницам и уколам, а организм уже давно не бунтует, когда внутрь попадает очередная горсть таблеток, раздражая и без того больной желудок.

За открытым окном, пока не видит никто из медсестер и врачей, все также медленно и незаметно уходил закат, приобретая оттенок кровоподтека, и уже буквально через несколько минут он исчез, полностью заливаясь багряным, словно на чистый белый холст, не спеша, капля за каплей, пролили томатный сок. Тут же переведя взгляд с неба на землю, я обнаружил до боли знакомую и такую надоевшую картину: нагие и тонкие деревья прогибаются от любого дуновения обжигающего ветра, подливая в коктейль звуков смузи из жалобного писка, тихого скрежета и ужасающего воя. По широкой тропе быстро, словно опаздывают на очень важный рейс или день рождения детей, идут пешеходы, нервно и недовольно что-то бурча себе под нос или уткнувшись в телефоны, будто высматривая там что-то нужное и полезное. Мгновенно отведя взгляд, из моих уст произвольно вырвался тяжкий вздох, обращённый к этому миру. Почему-то, я снова захотел посмотреть туда, вдаль, насладиться свободной со стороны, мимолетно почувствовать, будто на моё лицо опускаются, словно кружа в причудливом танце, снежинки или увидеть, как соседская собака ломает только сделанного снеговика, я действительно хотел обрести семью хоть на миг. Зима напоминала мне самого себя — неудавшегося волшебника с необычным именем. Почему «неудавшегося»? Сам не знаю. Возможно, из-за того, что Его магия не всегда действует, а Дед Мороз — просто выдумка для маленьких детишек, но вместе со всеми Его недостатками Зима по-настоящему замораживает, заставляя каждую секунду рассматривать только появившиеся узоры на стекле или наблюдать за белыми-белыми балами — снегопадами.

— Лукерий, ты снова грустишь? — спросила внезапно вошедшая соседка по палате, тряхнув золотыми кудряшками.

Я лишь промолчал в ответ на её лучезарную улыбку и блещущие счастьем глаза. Зависть — страшный порок, и сейчас я понимал это лучше всего.

— Выпишут тебя, выпишут, не волнуйся, — Мария вновь растянула губы, отчего они приняли форму полуулыбки, и принялась собирать вещи, — усыновили.

— Уже не выпишут, — спустя минуту молчания ответил я, с болью стискивая зубы и сжимая кулаки, мгновенно чувствуя острую боль от резко впившихся в кожу ногтей. Внутри что-то перевернулось от осознания этого факта, дышать стало тяжелее, чем обычно — дыхание временами прерывалось, горло постепенно сжималось и разжималось, будто кто-то пытался задушить меня. Голова закружилась, из уст вырвался немой хрип, а все, что я помню — возглас Марии, пропитанный ужасом и… кромешная тьма.

***

Тонкие и ещё совсем тусклые лучи солнца не спеша пробирались сквозь толстое стекло, будто поджидая добычу из кустов. Они, мешая моему глубокому и такому желанному сну, переливались всеми оттенками золотого и оранжевого, казавшись при этом звёздами на чёрном-чёрном смоляном небе. Я попытался перевернуться на левый бок, чтобы почувствовать хоть какое-то наслаждение от плена в больнице — правая часть затекла, но не тут-то было — капельница, снова…

За окном медленно опускается снег, создавая могучие сугробы, дети играют в снежки и лепят снеговиков, весело смеясь и хихикая, взрослые торопятся в магазины, чтобы купить игрушки и подарки для своих родных и любимых, подарить им частичку счастья на Новый год, который наступит уже сегодня. — Лукерий, как ты? — спросила моя собственная медсестра Алиса. Я покивал в знак того, что со мной все в порядке, и она спокойно выдохнула, присев рядом и проверяя капельницу.

— С наступающим! — внезапно произнесла Алиса.

Я лишь взглянул на неё, пронзая застиранный халат ярким взором зелёных, наполненных символичной пустотой, глаз. Девушка не обратила внимания на моё поистине отреченное состояние и, немного помолчав, продолжила:

— С днём рождения, малыш, — её нежный и заботливый голос медленно, словно жгучий горло напиток, разлился по палате, отталкиваясь от белых стен, пролетая через голову и застревая в разуме, давая старательно внимать и понимать весь их смысл — осознавать действительное.

— Спасибо.

Я впервые обменялся с Алисой хотя бы словом. Она слегка удивилась, склонив голову в бок и заканчивая с проверкой иглы, воткнутой в мою руку и раствора, сохраняющего моё слабое и шаткое здоровье.

— Скоро принесут твой ужин, а потом доза СИТ-терапии, — медсестра мило улыбнулась и отправилась восвояси.

Как же надоело находиться в гипоаллергенной палате, защищённой от всего, будь то воздействие внешнего мира или моих мыслей об ужасе и скукоте этого места. Буквально через несколько минут снова возникла потребность посмотреть в окно. Как обычно, если смотреть отсюда: высокие и могучие деревья, одетые в белоснежный снег, склон, виднеющийся даже издалека, но что-то определено было не так. Переведя взгляд на ближнее дерево у моего окна, разум сразу же отметил парня, сидящего на толстой ветке вместе с серой белкой. Захотелось закричать, но Его взгляд остановил меня. И, почему-то, возникла мысль, что он… неотразимый ледяной юноша? Определенно. Глаза, словно небесный иней, волосы, похожие на кристальные капельки льда с забавными снежными завитками и кожа, белая-белая, как шерсть у молодого полярного мишки. Он с интересом посмотрел на меня и улыбнулся, проведя пальцами по стеклу — остались узоры самой Зимы. Я слишком шокирован происходящим, чтобы вымолвить хоть слово. Неужели он… воплощение самого холодного времени года?

 — Ты Лукерий? — незнакомец вновь прикоснулся ладонью до окна и приблизился так, что я мог разглядеть даже самые незаметные и скрытные за нежностью лица черты.

Судорожный кивок, как на повторе. Возникло чувство парализации всего тела, мелкая дрожь прошлась и через секунду же исчезла, будто её и не было, горло снова сдавило непонятное кольцо, но одно Его движение, и все, на моё огромное удивление, прошло. Рама окна слегка поскрипывала, и оно внезапно отворилось, пуская загадочного юношу в палату. Впервые я учуял по-настоящему чистый воздух, пропитанный новогодним чудом, которое так усердно стучалось в гости. Почему-то, именно в этот момент у меня отключился разум, и стало плевать на опасность, скрывающуюся на улице, плевать на атопическую бронхиальную астму, плевать на все — моя мечта может исполниться; свобода.

Зима аккуратно взял меня за руку и потянул на себя, приятно улыбаясь и мгновенно подхватывая, чтобы я ненароком не упал.

— Надеюсь, тебе удобно, — нежно, мурча, как котик, проговорил парень.

Я промолчал, смотря на голубое, поистине чистое небо — мне не было холодно, наоборот, тепло. Серебряный, словно пыльца, снег кружил вокруг нас в холодном воздухе, опускаясь на головы прохожих и вызывая яркие и солнечные улыбки. Перед глазами промелькнула главная площадь, главная ёлка. Словно фея леса, окружённая заботой и разноцветными светлячками, непрерывно сияющими во тьме. Вокруг сугробы и дети, радостно хлопающие в ладоши. Хочу ещё. Ещё этого, как говорят, грязного воздуха; лишь глоток.

— С днём рождения, ангел, — он проговорил это, прикоснувшись бледными пальцами до одной из веток — хвоинки тут же покрылись инеем, магия накрыла с головой. Новогоднее чудо? Так это называют? Я начинаю верить…

Вскинул голову к нему, на лицо медленно опускались снежинки, тая и превращаясь в капли воды. Серое, немного отливающее голубым, небо не казалось чем-то мрачным — наоборот.

 — Хочешь нарисовать снег? — заинтересованно спросил Зима.

— А так можно? — Глаза засияли ярким светом.

 — Да.

 Он взял мою руку в свою и аккуратно провёл пальцами по воздуху, тут же возникло великое множество снежинок, прорывающихся через пелену ещё не начавшегося дождя. День медленно перетек в поздний вечер, а мы все продолжали рисовать и рисовать.

— Они похожи на звезды, — я улыбнулся; ярко и солнечно. Он взглянул на меня, пристально и немного грустно, произнёс:
 — Твое время подходит к концу.

 И я чётко знал, что Зима имел ввиду. В этом мире мой путь закончен, навсегда, но моё Новогоднее Чудо будет жить со мной ещё долго. Свобода и Друг, пусть и единственный, но такой волшебный. С дуновением ветра мы вмиг оказались у окон моей палаты. Взглянув на своё же тело, я понял, что жизнь прожита не зря и почему-то уже не было так грустно. — До скорых встреч там, где звёзды. Там, где снежинки...

Проснувшись в своём теле, я машинально посмотрел в окно, раскрашенное во множество ледяных узоров. Аппараты поддержания жизни работали в своей череде, и моё непрерывное дыхание разрывало тишину. Алиса, скорее всего, подумала, что я сплю, вот и не стала трогать. Судорожно вдохнув в себя воздух, я с легкомысленной улыбкой закрыл глаза:

— Моё последнее желание? — не знаю, зачем сказал это. — Мы будем рисовать звёзды на сером небосводе, превращая его в Млечный Путь и освещая дорогу заблудшим душам в поисках своего счастья и веры в Чудо в этот Новый Год. Прощай, мой любимый... Зима.

***

 Тихий и надоедливый писк аппаратов разлился по палате, извещая всех, а на толстом и грубом стекле не спеша проявлялся узор звездной снежинки.

Кисилева Софья (a21vu_711)
09.02.2017 г. 0 13