Рассказы о Новом годе, Рождестве и зиме

Рождественский рассказ

— Уходишь?

— Да, ухожу.

Молодой человек приятной внешности завязывал шнурки на утепленных ботинках темно-коричневого цвета, сидя на специально поставленной в прихожей лавочке. Его быстрые, четкие движения говорили о нежелании терять время. Он встал, потоптался на месте, как бы проверяя удобство обуви, прежде чем потянулся в шкаф за шапкой.

— Тебе не кажется это глупым? — спросила его девушка, опершись спиной о стену. Она скрестила руки на груди и, возможно, желая придать лицу больше жесткости и непринужденности, донельзя расслабила лицо, так что оно стало похожим на кукольное, а потому совсем не живое, вылепленное натруженной рукой мастера без специального настроя, без надобности, просто так, чтобы убить время или растратить материал. Лицо ее было совсем пустое, безразличное, словно ее ни капли не задевало происходящее у нее перед носом. А происходило следующее: мужчина уже повязывал шарф и поднимал с пола увесистую сумку. Нагибаясь за ней, он случайно заметил лицо девушки и, кажется, невольно испугался, настолько оно было холодным.

— Знаешь, иногда я считаю, что когда я предлагал тебе выйти за меня замуж, ты была совсем другой.

— Люди меняются, — бросила девушка, пропуская услышанное мимо ушей и поворачивая голову слегка набок.

Слова эти врезались мужчине острым ножом в сердце. Он не мог поверить, что стоявшая перед ним статуя – его жена. Он отказывался понимать, как та, которую он любил и любит сейчас, несмотря на такое к нему отношение, может врать настолько убедительно. Он был убежден, что если хорошенько смыть с каменного лица весь грим, оно превратится в такое же доброе и милое, каким было когда-то давно. Оно и сейчас такое же. Через маску все равно можно рассмотреть прежние черты: широко распахнутые, ясные, голубые глаза, задорный нос с приподнятым кверху кончиком. Но одновременно он понял, сколько презрения испытывает она к нему.

— Ты тоже изменился, — добавила она после долгого молчания, — раньше никогда ерундой не занимался. А сейчас? В кого ты превратился?

— Я просто хочу счастья не только для себя.

— Да ты хоть раз подумал за последнее время о моем счастье?

— За последнее время я понял, что дальше так жить нельзя.

— Да. Вместе нам точно жить нельзя. Можешь идти туда, куда хочешь. Мне без разницы, — яростно вскричала девушка, мгновенно забывая о наигранной бесчувственности, наполняя каждое свое слово ехидством, свойственным людям в моменты ужаснейших ссор.

Мужчина, глубоко вздохнув, развернулся и вышел вон из квартиры. На лестничной площадке он долго смотрел в маленькое окно, засунув одну руку в карман. В голове мелькали судорожные мысли о сказанном. Мужчина уже было хотел вернуться, просить прощения, но жужжание телефона в кармане прервало его новые планы.

Ответив на звонок что-то невнятное, мужчина получил дружелюбное указание поторапливаться.

Набрав воздух в легкие до предела, а затем смачно его выдохнув, мужчина рассеяно улыбнулся, вспомнил о предстоящих на вечер делах и побежал вниз по лестнице.

Чуть запнувшись на ступеньке у крыльца, он придержал шапку рукой, усмехнулся на свою неуклюжесть и мельком взглянул на черное небо, где из-за огней города не было видно ни одной звезды.

Быстро шагая по вполне уже знакомой дороге, мужчина не обращал внимания на украшенные к праздникам заманчивые витрины магазинов, расписные окна некоторых квартир, где, по-видимому, обитали дети, народ смешной и чудной; он думал в первую очередь о ней, воображая ее рыдающей на кровати в их общей спальне. Ему опять захотелось вернуться, попробовать начать все заново. В пятый раз за едва начавшийся год. Но чувство мужской гордости не позволяло ему сделать это сейчас, сразу после ссоры, а чувство долга гарантировало, что и в ближайшие несколько часов он этого не сделает. Поэтому мужчина достаточно обрадовался, ибо у него есть возможность проветриться, хорошенько все обдумать и, что самое главное, даже на какое-то время совсем забыть проблемы.

Подходя к зданию в десяток этажей из серых, как мыши, кирпичей, он предпочитал прятать все свои проблемы глубоко внутри себя, потому как ему было совестно перед теми, кто собирался здесь, за свои мелочные, пустяковые проблемы. Это являлось одним из главных правил в его жизни – забывать, что его кто-то обидел, разозлил или заставил страдать. Здесь начинается совсем другая жизнь с отсутствием печали и горестей. Встречать каждого с улыбкой на лице и в сердце – вот залог успеха во всем.

Поэтому сейчас мужчина застегнул свою душу повыше, стараясь не думать о той, о которой он не думать не мог.

Совсем юный парень с уже покрасневшими от холода щеками, задорными глазами и неизменной улыбкой, приметив друга в лице нашего мужчины с сумкой, припустил ему навстречу. Он бежал быстро, окутанный теплым воздухом, выдыхаемым рывками из-за скорости. Мужчине только оставалось удивляться на безграничную радость этого малого, на его желание быть здесь вопреки всем ухабам жизни.

Когда этот парнишка только-только посвятил мужчину в свои планы, ничего не было готово для такого грандиозного будущего. Именно грандиозного, потому что как парню удалось договориться с жильцами всего двора, оставалось загадкой для всех. Собрания кучи народа происходили довольно часто перед первым подъездом кирпичного дома, построенного полукругом, выпуклая часть смотрит прямо на шумную дорогу, по которой сейчас проносятся автомобили с желтыми глазищами-фарами. Они неустанно освещают тьму перед собой, фонари вдоль дороги так же горят без отдыха, моторы издают устрашающие звуки, сливающиеся в одну гулкую песню скорости. А с другой стороны дома, во дворике внутри полукруга, скрыты двери подъездов, их крыши занесены свежим снежком, дорожки, протоптанные жителями, искрятся в свете окон и нескольких почти потухших фонарей, скрючившихся над землей.

— Мы думали, что ты уже не придешь, — задумчиво произнес парень, поравнявшись с мужчиной и останавливаясь, чтобы отвести дух.

Мужчина в ответ только улыбнулся, а парень, постояв немного на месте, продолжил идти в ногу с товарищем, помогая ему нести тяжелую сумку.

— Что ты туда напихал?

— Да так, всего по чуть-чуть, — скромно отвечал мужчина. — А что, вы давно здесь?

— Ну, как обычно, — замешкался парень. — Кто-то пришел, оставил вещи да и ушел. Кто-то мерзнет до сих пор, помогая мне. А вообще, сегодня мало людей. Может, из-за холода.

— Может, из-за холода, — многозначительно повторил мужчина.

— Я бы впустил всех в дом, да квартира съемная. Мне потом от моей старухи достанется. Соседи ведь донесут.

— Пора бы им привыкнуть.

— А они и привыкли! — сказал парень, с шумом ставя сумку на землю. — Чай будешь?

— Буду.

Парень тут же выхватил из рук женщины, разливавшей чай, термос. Стараясь не расплескать ароматную жидкость, от которой струился змейками вверх пар, он аккуратно заледеневшими руками наклонил термос над стаканчиком, уже приготовленным мужчиной. Приятное тепло грело теперь руки, бережно сжимающие стаканчик.
Поблагодарив парня, мужчина поспешил отойти от толпы. Он уединился неподалеку, облокотившись на заборчик, отгораживающий придомовые клумбы. Задумавшись, мужчина не заметил, как к нему подошел человек в грязной, оборванный одежде.

— Здравствуйте, — произнес человек, осторожно пристраиваясь рядом с мужчиной.

— А, здравствуйте, Петр Евгеньевич! — обрадованно произнес мужчина.

— Меня не обманешь, — сердито ответил человек, всматриваясь в лицо мужчины. — Вы очень грустны, Саша. Что-то случилось?

Мужчина уставился на покрытую снегом землю. Помня о своем правиле, он сомневался, стоит ли делиться наболевшим с этим куда более несчастным человеком.

— Что же вы молчите? — поторапливал человек.

Александр взглянул на него. Старая куртка грязно-серого цвета висела мешком на немолодом теле, большие ботинки не по размеру явно не спасали от январского холода: у каждого отклеивалась подошва. Но лицо совсем другое. Тусклые глаза мягко смотрят без сожаления, без грусти, без злобы, хотя чувства эти часто свойственны побитым жизнью людям. Большинство из них глубоко несчастны, те же, кто испытывает истинную радость круглосуточно, а не при нахождении, например, выброшенных почти новых брюк, безумны. Петр Евгеньевич точно был в своем уме, Александр не сомневалсч на этот счет.

— С чего вы решили, что я грустный? Я совершенным образом весел, ведь сегодня такой хороший день.

— Вы врете, Саша, — Петр Евгеньевич неодобрительно покачал головой. — А день сегодня и вправду чудесный. Но все равно возможно огорчиться и в такой день.

Мужчина сильнее сжал в руках остывший стаканчик с чаем. Ему всегда казалась странной манера обращения к нему по имени, но на «вы». Поначалу это причиняло уйму неудобств, приходилось чуть ли не краснеть до кончиков ушей, до того было неловко. Но потом свыкся Александр и уже не обращал внимания, а приветствовал своего знакомого с улыбкой, накладывая черпаком кашу в жестяную тарелку.

— Гречка?

— Да, гречка, знаю, вы любите.

— Спасибо вам, Саша. Дай Бог вам здоровья! — говорил Петр Евгеньевич и шел дальше в поисках тихого места, где можно поесть без осуждающих и презрительных взглядов.

— На все воля Бога? — спросил вдруг Александр.

— Вы спрашиваете так, словно не веруете.

— Я верю в человека, в его свободу.

— Он и свободен. Он сам печалится из-за житейских своих неурядиц. Это его выбор.

— Что же тогда делает Бог, если человек выбрал не тот путь? — испытующе задавал вопросы мужчина.

— Бог наказывает человека за грехи, так я думаю. А одинаково правильного пути не бывает, — немного колеблющимся голосом говорил человек, боясь, что его представления о Боге окажутся ложными.

— А вы сами никогда ведь не убеждались точно, что Бог есть?

— Прямо сегодня и убедился.

— Каким же образом, — сгорал от нетерпения мужчина.

— Вы мне устроили самый настоящий допрос, — возмущенно ответил человек, потирая одной рукой другую.

— Прошу прощения, но меня очень интересует эта тема.

— Ну, тогда я скажу вам. Видите ли вы своего товарища? — Александр кивнул головой. — Этот парень добр с каждым, кто приходит к нему. Он счастлив оттого, что доставляет радость нам сегодня и в любой другой день. А теперь взгляните на себя со стороны. У вас есть семья, но вы все равно здесь. Вы и ваши друзья – это мой подарок от Бога к Рождеству. Ваша помощь таким, как я, есть подтверждение заботы Бога.

Мужчина задумался. Словам Петра Евгеньевича можно верить. Если Бог действительно заботится о людях, то тогда никто не должен быть обделен.
«Что Бог подарил мне. Ссору с женой?» — размышлял про себя Александр.

— Мне нужно идти. Всего вам хорошего. Будьте счастливы и не печальтесь, — Петр Евгеньевич сказал это, считая лучшим дать Саше возможность разобраться во всем самому, и ушел.

Мужчина еще долго смотрел на мелькавший впереди силуэт, пробирающийся сквозь снеговую вуаль. Снежинки падали медленно, тихо. Хотелось услышать, как они приземляются на головы, на асфальт, на крыши домов, как сталкиваются друг с другом в воздухе, но ничего не было слышно.

«Если Бог и подарил мне что-то сегодня, так это разговор с Петром Евгеньевичем», — решил мужчина, втягивая носом воздух вместе с пушистыми снежинками.

Он посмотрел на небо, откуда падали белые хлопья. Их было так много, что они застилали глаза, приходилось жмуриться, поэтому становилось невозможно что-либо разглядеть. Александр снова вспомнил о жене, попытался представить, как она тоже стоит и, задрав голову. Но почему-то представить такое не получалось. Не унывая, мужчина вообразил свою жену за лепкой снеговика, но опять ничего не вышло. Раздосадованный, полный уныния, погруженный в размышление о жизни и о Боге, мужчина вдруг понял, что сегодня самый лучший день. Он понял это так легко, так просто, словно всегда знал это. Он почувствовал безграничную радость и желание упасть лицом в сугроб, ощутить колкий, начинающий таять от тепла снег у себя на коже, ему захотелось сильно-сильно кого-нибудь обнять, рассказать ему то, что он только что осознал. И последним человеком, которому бы он вверил свою новую тайну, стала бы его жена, потому что кроме ядовитого смеха в ответ от нее на такое не получишь. Мужчина понял, что разделить свое воодушевление он может лишь с Богом.

Сандимирова Надежда (Аджедан)
07.01.2015 г. 0 111