Рассказы о Новом годе, Рождестве и зиме

Рассказ "Зима Деда Короеда"

Лед… Его было уже много. Он утолщался и расширялся с каждым днем, уходя в глубь черной жесткой воды.

Берег… Летом солнце играло на блестящих листьях осоки, растущей на  заболоченном морском берегу.  Её упругая стена раскачивалась туда-сюда, блики прыгали, озаряя зелёное и подсвечивая мягкую песчаную косу вдоль прозрачной воды…

Но то было лето. Теперь, когда первые осенние холода уступили место трескучим зимним морозам, конца берега не было видно… Все слилось в единое белоснежное полотно, которое обволакивало пространство вокруг вековых елей, похожих на сверкающие соляные столбы, и уходило за темнеющий горизонт. Пейзаж казался величественным и унылым одновременно…

Но вот небо… Никогда еще оно не было таким прекрасным, таким бескрайним, таким глубоким! Утром небо меняло свой оттенок буквально каждые полчаса!  Сначала оно было фиолетово-синим, а точнее, фиолетовым с синими несимметричными поясами, вокруг которых сверкали звезды, сплетающиеся в путаные линии, походившие на растрёпанные белёсые волосы той ижорской девочки, которой он как-то подал берестяной ковшичек с ранней земляникой, – до сих пор не знает, что на него нашло тем утром! Потом - начинался рассвет… На горизонте показывалась тончайшая бледно-розовая полосочка, которая расширялась, глотая звезды! Наконец, все небо становилось лилово-розовым, как цветок медуницы с лимонными прожилками и тычинками.

Хотя Дед Короед не находил особой пользы в цветах, на небо он мог смотреть часами. Вот в этот миг небо выглядело огромной дорожкой чистого шелка с вышивкой из кристаллов, которыми ему представлялись едва светившиеся, но еще не угасшие звезды. Страсть ко всему дорогому и ценному Короед унаследовал от своего деда, который был горным гномом родом из железных пещер. Появилось даже желание оторвать кусок шелкового полотна и положить в сундук, за печку! Таких тайников «на черный день» у Короеда было много по всей норе.

Стоя на крыльце, он изловчился и подпрыгнул вверх с вытянутой рукой! До неба не достал, вышло лишь до ветки, с которой на него упала шапка снега. Отплевываясь и ворча, он ушел в дом.

Холодно!  Надо повесить на просушку нескладную фуфайку с одной деревянной пуговицей.

Середина зимы.

В маленькой печке горел огонь… Он был ярким и теплым. Не то что зимний день, тусклый и продрогший, словно замерзший серый котенок! Над печкой сушились грибы. Привет от такого далекого лета! Шторки в горошек, выцветшие и с сотней заплаток.  Отощавшее пуховое одеяло (пора, пора собирать утиный, гусиный, лебяжий да гагачий пух – дело муторное, небыстрое) и пара ещё толстых подушек на печке служили Короеду постелью.

За печкой находился огромный полированный сундук красного дерева, доставшийся Короеду от прадеда. Там лежали все главные сокровища старика: серебряная запонка с речным жемчугом, которую Короед нашел на почтовом тракте из Ямбурга в Сойккола, проходившем за десяток верст от его норы, чернильница горного хрусталя со вставками из настоящего серебра, золотая коронка на человеческий зуб и месячный запас шведского табака в бархатном кисете, который Дед Короед выменял у домового в богатом доме в Випия на мешок сушёных белых грибов да мешочек корнеклубней ятрышника.

Были у Короеда и другие сокровища, спрятанные в доме. Например, под половицей у входа лежал позолоченный подсвечник, а фамильный перстень из чистого золота был завернут в бумагу и спрятан под подлокотником кресла. Да, кстати, бархатное кресло цвета спелой малины было единственным предметом роскоши, который Дед Короед не стремился спрятать за печь или, сложив втрое, запихнуть под полусгнившую половицу. Напротив, Короед очень гордился креслом, всегда ставил его прямо перед огромным окном или даже, кряхтя, рывками, толчками, выносил на улицу, где, покуривая трубку, спрашивал про «который час» - у пролетавших мотыльков, про «какую завтра обещают погоду» -  у вечно основательных дятлов; и если они не подмечали, что кресло Короеда есть роскошная вещица, то Дед плевал им вслед и в следующий раз, когда им случалось пролетать у его дома, даже не поднимал на них своих мутно-серых маленьких глаз.

Но то, конечно, было летом… Сейчас, будь Дед глупцом, а не бережливым хозяином, он вытащил бы кресло проветриваться; очень уж хотелось посидеть на малиновом троне среди серого, странного; но оно бы, наверное, посерело, выцвело, а через пару часов стало бы хрупким, точно резина, проведшая годы на глубине водоема. Да, стало бы хрупким, а затем и вовсе бы рассыпалось, пошло прахом, -  сначала сухим, а затем влажным, как осенний грунт. Сгнило бы, превратилось в кучку влажной зловонной массы…

Короед задумался… Потом он, соскочив с печки, ринулся к сундучку с сокровищами. При свете огня из печки коронка на человеческий зуб сияла и переливалась, как снег. Нет, не как снег, а как звезды! Вечные звезды. Очень красиво. Но и снег красивый. А он ведь растает, стоит лишь принести его в комнату. И коронка когда-нибудь заржавеет. Это будет, может быть, не через год и не через два, но вот лет через сто…

А как же звезды? Короед выбежал в одном одеяле на улицу и встал как вкопанный на мощеной дорожке, ведущей к дверке его норы. Он опять посмотрел наверх, на небо, усыпанное ранними звездами. Неужели целый день прошёл? Как? Зачем? Была середина вечера. Красиво. Северное небо такое же звонкое, как ночью. Но ночью все, и даже Дед Короед, спят в своих норках и не могут поднять головы, чтобы посмотреть на небо, усыпанное звездами, которые горели задолго до нас и будут гореть после нас.

Конец зимы.

Дед услышал море. Оно начало оживать. За несколько прошедших зимних недель лед стал похож на бело-синюю мозаику. Трещины образовали угловатый орнамент, из них сочилась ледяная вода. У самого берега уже можно было увидеть пену. Снега стало меньше, островками желтела жухлая прошлогодняя трава. На реке лед стал совсем-совсем тонким, но шума воды еще не было слышно.

Ночь тем временем все равно пришла, хотя зима уже собиралась уходить. Дед Короед сидел на крыльце, курил трубку. В печи привычно трещал огонь. Из прежних сокровищ остались лишь кресло, перстень и сундук, ведь это память, подарки родных.

Где же все остальное, коронка, например? В ювелирном магазине. Продал несколько месяцев назад.

Почему? Потому что красота должна быть либо вечной, либо - полезной!

Нечаев Георгий (a21vu_13078)
02.03.2021 г. 0 2