Рассказы о Новом годе, Рождестве и зиме

Рассказ "Новогодняя Радость"

В темное грустное окно за плотно задернутыми гардинами уныло стучалось 31 декабря.

Оно стучалось уже девятый час, и за дверью детской комнаты уже давно приглушенно кипела жизнь: родители, а также младшие братья и сестры уже проснулись; они приводили себя в порядок, готовились к завтраку. Выходной день. Долгожданный. Когда все, наконец, собрались вместе, когда не надо бежать в школу и на работу, когда можно поспать…

Мария спустила ноги с дивана, но прилива сил, от которого бы хотелось вскочить и лететь, не ощутила. Несомненно, там, за дверью, ее щадили, не стучали, не заглядывали: давали старшей дочери и сестре возможность поспать, но только и спать Мария больше не хотела.

Закутавшись в одеяло и нащупав босыми ногами мягкие тапочки, успевшие остыть за ночь, она подошла к окну и отодвинула уголок гардины. Солнца по-прежнему не было. Небо цвета «мокрый асфальт» даже не издевалось. Оно просто висело и серело. Проплешины дорог под этим небом тоже не могли похвастаться праздничным нарядом – долгожданный снег ночью так и не пошел.

Последние две недели декабря были особенно напряженными. Хотя… Мария даже не помнила дни, которые можно было бы назвать расслабленными. И все вроде бы хорошо, ровно и безболезненно, и Бога грех гневить, и все предпосылки для Радости есть, но почему-то именно ее, Радости, и не было.

Не было даже просто «радости», с маленькой буквы. Уже неделю мама возвращалась с работы и предлагала нарядить дом, но сил на это ни у кого не было. Папа просил дождаться 30 декабря («День будет укороченный – вернусь раньше. Тогда все вместе елку и поставим!»), но накануне все дождались его, сели вместе  ужинать, а он – под гомон мальчишек, чириканье девочек и стрекот телевизионных новостей – заснул прямо над тарелкой, над четвертой ложкой борща, замерев с нею в руке, словно в игре «Море волнуется раз…»… Мама выключила телевизор, развела детей по комнатам и уложила спать всех, включая сморенного усталостью отца.

Но все это – объяснимо, понятно и объективно. В этом нет ничего трагически страшного. Страшно другое: если младшие еще ждали праздника, писали письма Деду Морозу, напоминали родителям о желанных подарках, рисовали рисунки, готовили поделки и украшения для своих уголков,  то Маше ничего этого уже не хотелось. Ей самой не хотелось праздника. Она давно не ждала его.

31 декабря не обещал быть особенным днем – она больше не чувствовала трепета и восторга, не стремилась стать частью этого календарно-праздничного дня. И дело было не в родителях, не в младших братьях и сестрах… Дело было в ней, и она остро и болезненно осознавала это. И каждый ее шаг от окна к двери был сродни шагу андерсеновской Русалочки, словно бы идущей по лезвиям ножа. И в отличие от Русалочки Маше улыбаться и смеяться при этом совсем не хотелось.

У двери Мария остановилась. Прислушалась. Родители никуда не торопятся и потому не ругаются. Мальчишки уже даже не ссорятся из-за блинов: конвейер по имени мама уже вышел на ту скорость выпечки, при которой они не успевают поедать блины. Не идущие в нежеланные школу и сад, сестры, позавтракав, притихли перед выбранным по общему согласию мультиком (благо – девочкам прийти к согласию легче, чем мальчишкам).

Девушка задумалась. Вроде бы все хорошо.

Да и с чего быть плохому? У нее большая семья. Есть любящие мама и папа. У них есть работа, и, по-хорошему, на все необходимое денег хватает. У них есть «крыша над головой» (нормальная крыша над каждой головой), покупается новая красивая одежда, дарятся игрушки по поводу и сувениры без повода, они с родителями путешествуют, учатся (хотя это не всегда хочется считать плюсом), занимаются на всех тех секциях, где желали (о!!!! Бойтесь своих желаний!)… И они все здоровы. Здоровы…

После смерти близкого друга Мария чувствовала себя опустошенной. Столько лет он боролся с непобедимой болезнью, столько лет загадывал одно и то же желание на все праздники, столько лет неистово задувал свечи и выпивал бокал лимонада с пеплом от записки… И все эти годы не сдавался. Пока не уснул навсегда.

И тут Маша поняла, что не имеет право своим плохим, не новогодним настроением нарушать ту хрупкую гармонию, которая аккуратно установилась за дверью. Это нечестно и по отношению к маме с папой, и по отношению к малышам, и по отношению к памяти любимых, которых больше нет, и по отношению к тем, кто еще борется. Она вздохнула, взяла себя в руки…

«Ууууууууу!» - распахивая полы одеяла, Мария  привидением облетела восторженно завизжавших сестер и «влетела» в зал, где папа собирал искусственную елку, а мама расчехляла коробку с елочными украшениями. «Мама, папа, я вас так люблю!» - уткнулась Маша в большую и мягкую маму, памятуя о том, что папу в момент изучения инструкции лучше не тревожить.

И день начал оживать.

Сначала принарядились окна и стены. Затем зазвенели игрушки, развешиваемые всеми домочадцами, потом дом запел старыми записями («Все, что тебе нужно, это Любовь,» - не может не развеселить, когда битлам подпевают малыши от 3 до 9 лет), а комнаты наполнились ароматами выпечки, во главе которой стояла Мария, и вареных овощей к неизменному оливье, нарезкой которого традиционно и непререкаемо заведовал папа.

А к вечеру пошел снег, пушистый и обильный. Снег, как из перины Матушки Метелицы…

И когда все вышли поздравить близких, живущих неподалеку, Маша увидела улочку, которую соседи нарядили в общем дворе, и на сердце у нее окончательно потеплело.

Мария принесла в дом еловую веточку, оброненную кем-то, усердно тащившим домой живую елку и, по-видимому, не рассчитавшим свои силы (елочка цеплялась за столбы и лавки, оставляя хвою и ветки как знак неравной борьбы), и поняла, что Радость вернулась в ее сердце. А глядя на мерцающие в глазах ее любимых людей огоньки елочных гирлянд, она воочию увидела, что эта Радость никуда и не уходила из ее дома: ее нужно было только выманить из дальнего угла, в который она забилась.

Выманить запахом блинов и елки, оливье и пиццы, смехом сестер и пением братьев, улыбкой мамы и крепким объятием умеющего, оказывается, плакать от этой Радости отца.

Выманить белым снегом, покрывающим нашу терзаемую страхами и унынием Землю и обеляющим все наши темные грусти.

И тогда Радость обязательно выйдет. И обязательно подарит надежду на новое. Надежду Нового года!

Колечкина Дарья (a21vu_528)
13.02.2017 г. 1 30

Комментарии

Екатерина Пашкова
26 апреля 2017 г., 10:17

Спасибо за замечательный рассказ.