Сказки о Новом годе, Рождестве и зиме — проза

Сказка "По ту сторону реки"

Где-то на краю света, окруженная непроходимым лесом, раскинула свои навек замерзшие воды величественная река. Находясь на одном ее берегу, невозможно было разглядеть другой, да даже если идти весь день до противоположной стороны не доберёшься. О этой реке ходили легенды – говорят, на ней построен небольшой город, и живут там люди угрюмые и несговорчивые, но глубоко верующие в какие-то свои религии. Многие в это верят, ведь река никогда, даже летом не оттаивает, а искать город охота есть только у юнцов, которым настрого запрещено переходить дальше середины. 

Я путешествовал в тех местах, когда услышал эту историю от лесничего. Он также упомянул, что якобы местные иногда замечают тех самых жителей с реки — они выбираются в лес, за дровами, вероятно. Но об этом мало кому известно, ведь в столь и без того мрачном лесу круглый год царствуют трескучие морозы, зимой до того нестерпимые, что в округе нет ни души, а все посёлки расположены на приличном расстоянии.

Я поблагодарил лесничего за рассказ и, допив кружку подостывшего чая, решил отправиться и посмотреть, что же за город такой, предварительно взяв с собой побольше тёплых вещей. Чтобы найти его особых усилий не требовалось — нужно было просто идти поперёк реки, но увидишь ты загадочный город или нет зависело только от удачи - так и ответил добродушный старик на мои вопросы. Он был невысокого роста, с поседевшей щетиной и маленькими глазками. Разговор наш то и дело прервался шутками и его грохочущим смехом, во время которого он разводил натруженные руки, странным жестом возводя их к небу. Образ этого человека скоро стерся из моей памяти, но почему-то запомнились его добродушные пожелания мне в честь наступающего нового года. А настроение у меня и без того было новогоднее. 

Когда лес ещё был застрелен предрассветным туманом, я уже отправился в путь. Мороз разрезал щеки, руки я то и дело переставал чувствовать, а ноги постоянно разъезжались на льду, который по мере моего продвижения становился все более скользким. Я стал отчаиваться, когда на необозримом пространстве вокруг меня начал сгущаться вечер, и начал подумывать о том, чтобы заночевать прямо на льду, что казалось мне не лучшей идеей. Вдали я вдруг заметил очертания чего-то огромного. Уж не поселение ли, подумалось мне. Подойдя ближе, я понял, что это были ледовые глыбы, выстроенные, как мне показалось, в форме различных небольших изб. Я засмотрелся на выступающие из тьмы силуэты, что поблескивали в лунном свете. Шорох за спиной отвлек меня от мыслей. Я обернулся и увидел мужчину, передвигающегося на коньках. Он будто парил надо льдом. Лицо его я не разглядел, ростом же он был чуть ниже меня.  Заговорить с ним представлялось мне теперь единственной возможностью не остаться одному посреди реки ночью. Я скорее почувствовал, чем увидел, что человек недовольно оглядел меня с ног до головы. Он прихрамывал, но это не мешало ему великолепно держаться на льду. Жестом он велел идти следом и отвёл меня в какую-то избу, где я сразу же уснул от усталости в небольшой комнате. 

Наутро хозяина и след простыл. Я осмотрелся. Дом, в сумерках казавшийся мне деревянным, оказался полностью сделанным изо льда. Лучи полуденного солнца играли на стекле, расписанном инеем, ледяных стенах и стульях, на ледяном столе со стеклянными кружками. Постель моя тоже была сделана изо льда и застелена тёплыми махровыми одеялами. Я провел рукой по стене — это был необычный лёд, казалось, будто ему несколько столетий. Только собравшись уходить, я заметил, что одна из кружек наполнена тёмной жидкостью — чаем, а рядом лежит кусок капустного пирога. Кроме меня в доме никого из его родственников не оказалось. Так и не дождавшись хозяина, я позавтракал и решил посмотреть на город. 

Днём он был неописуемо красив. По левую и правую руки в ряд стояли ледяные дома, с выгравированными орнаментами на балконах, окнах, дверях. Они были расположены так, чтобы освободить огромную ледовую дорогу, по которой двигались повозки с лошадьми. Кто не ехал на лошади — тот непременно был на коньках. Я удивлялся тому, как легко скользит по дорогам всякий житель этого ледового города, вглядывался в лица прохожих — несмотря на ясный солнечный день на их лицах было сдержанное выражение. Каждый был задумчив, разговоров не было слышно. Я вышел к площади, на которой располагался целый рынок самых различных товаров и поглядел на ледяные столы со всякими бытовыми приспособлениями, зимней одеждой и маринованными овощами. Покупатели деловито расплачивались с торговцами, без всякого торга. Один раз я повстречал мальчика, которые торговал различными удивительными фигурками. Они были изготовлены из дерева и аккуратно выкрашены яркими красками. Я улыбнулся ему, и на лице ребёнка со старческим взглядом тоже появилась улыбка. Простая, но искренняя. 

Чего-то явно не хватало на этой площади, и вскоре стало ясно чего именно. Я проходил от одной лавке к другой, дошёл до конца площади, но так и не увидел нигде новогодних украшений или подарков. Правда, на углу седенький старик торговал молодыми елками, по высоте с рост десятилетнего ребёнка. Он задумчиво глядел куда-то сквозь меня. 

— Для нового года ёлки продаёте? 

Старик посмотрел на меня своими синими глазами, будто не понимал, о чем я говорю. На его ногах тоже были коньки — серые, потрепанные временем. 

— Да так, для запаха просто. 

— Не принято у вас что ли наряжать их? 

Тут взгляд его упал куда-то вниз, и он, вероятно, заметил что я не на коньках. 

— А, так ты не местный, — особого удивления в голосе старца не было, как ни странно — Мы народ другой. Никогда не отмечаем праздники, они у нас как обычные дни проходят. 

Сначала я не мог понять, почему эти люди не хотят устраивать праздники, но ещё раз увидев их безрадостные лица лишь тяжело вздохнул. Ведь жили они вдалеке от больших поселений, наверняка, имели свои традиции, а о наших могли и не знать. Старик назвался Алексеем Палычем и, узнав, что я хочу остаться на несколько дней здесь, предложил мне переночевать у него. Взгляд его был ясный, но пропитан лёгким туманом грусти. Говорил любезно, учтиво, даже открыто. 

— Погоди, сынок, ты же не хочешь чтобы на тебя косо смотрели? У меня кое что есть для тебя. — Он на несколько минут оставил свой прилавок и скрылся на одним из величественных домов, а затем вернулся с блестящими коньками. — Кататься хоть умеешь? 

Я с благодарностью принял подарок и надел сверкающие коньки. Они почти сливались со снегом. Мы договорились встретиться здесь же на закате солнца, а пока я отправился дальше. День прошёл незаметно, я скользил по хрустальному льду, разглядывая статуи и скульптуры, сотворенные начинающими мастерами. Мне удалось перекусить в настоящем ледовом ресторане, где скрипки заливались мелодиями Вивальди, а суп был пропитан приятным морозным духом. Когда огромные городские часы пробили шесть, я вернулся к Алексею Палычу и помог ему за работой. Спрос на ёлки был совсем небольшой. Когда люди начали устало расходиться с площади, а в воздухе повисла тягучесть вечера, мы отправились в дом моего знакомого. Он оказался скромным, но довольно просторным. Проведя несколько часов за приятной беседой, я наконец предался сну, но спал довольно плохо. Все встревали в моей памяти слова старца о коньках, к которым здесь относились как к чему-то священному. В каждом доме даже существовали специальные крючки для них на стенке возле двери. И уснул крепким сном. 

Я проснулся от криков. В коридоре горел свет. Голоса доносились с улицы. Старинные настенные часы показывали полседьмого утра. Небо уже зажглось тусклой предрассветной искрой. Через окно я увидел, что люди повыходили из домов и о чем-то громко переговаривались в дальнем конце улицы. Я поспешил узнать в чем дело и на улице почти сразу встретил своего старика. 

— Обокрали нас разбойники. Такое бывает, примерно раз в год. И не догонишь ведь их уже, нигде не останавливаются, едут себе куда-то, — произнес он туманно и посмотрел куда-то себе под ноги. Тут я понял, что он был в обычных валенках. — Коньки в этот раз забрали помимо денег, да и старье некоторое. 

Я огляделся. Что-то странное было в силуэтах людей. У всех, на кого я смотрел, не было коньков, и оттого они казались более хрупкими. 

— Но зачем? 

— А кто их знает. Может продать хотят, денег выручить. Многие ведь дорогие были, с украшениями всякими, —старик вздохнул — А денег вроде не так уж много своровали, торопились похоже и все подряд хватали. Ладно, пойдём, что тут без толку стоять?

Я лёг в постель, но теперь не мог уснуть. Выглянул в окно и крепко задумался. Лица жителей города с самого начала показались мне странно - грустными, а теперь их взгляд был пронизан настоящей печалью.

— Алексей Палыч, а много у вас ёлок ещё? — спросил я за кружкой чая. 

— Весь двор ими уставлен, — старик оперся на натруженные руки. — Нужны тебе?

Я решил поделиться с ним своей идеей. Алексей Палыч рассказал, что занимается продажей ёлок всего один раз в неделю, ради собственного удовольствие, а так он заведует городскими делами. Я стал расспрашивать про того мальчика, что торговал фигурками.

— А, Гришка... Он в мастерской отца работает. Она знаешь какая огромная! Там у них каких только игрушек нет. Знаешь, здорово ты это придумал, — в глазах Алексея Палыча промелькнуло подобие улыбки — я помогу во всем.

Весь день в поисках необходимого мы бродили по городу, который оказался значительно меньше, чем я предполагал. Людей на улицах было поразительно мало, по сравнению со вчерашним днем, а если, кто и появлялся, то брел понуро, согнувшись в три погибели. Без коньков этот город не тот — думалось мне. Впервые я видел такое, чтобы люди отрицали новогоднюю ночь, до которой оставалось всего несколько часов.

Мне показалось, что возле мастерской, где работает Гришка, я встретил человека, у которого переночевал — он хромал и выглядел особенно огорченным. Сам Гришка — этот рыжий искренний мальчик показался мне опустошенным. Он с готовностью отдал нам все необходимое и пообещал помочь.

Мне так хотелось устроить новогоднее чудо для всех, чем-то затронула меня эта неизвестная, но бесконечно грустная их история.

Я трудился целый день вместе со своими новыми знакомыми, и под вечер все было готово.

— А что такое новогоднее чудо? — Гришка смотрел на меня доверчиво и с любопытством. Его рыжие кудри запорошил снег, и я выглядел он даже забавно.

— Это то, что приносит людям счастье. И приходит оно в новогоднюю ночь.

Взгляд мальчика был серьёзен. Он шёл, задумавшись, и нёс несколько коробок, такие же, какие были у меня в руках. В них тихонько перекатывались деревянные фигурки. Алексей Палыч замедлил шаг.

— Наверное, чтобы оно случилось, поверить нужно всем. И старым, и малым. —он поставил на лёд несколько ёлок, которые нёс с собой и стряхнул снег с серебристой бороды.

В ту ночь возле порога каждого ледяного дома стояла маленькая ёлочка, украшенная расписными фигурками. Гришка стучал в окна и сразу убегал, а удивлённые хозяева долго не могли понять, что делать с подарком. В домах зажигался свет, и через окна мы видели улыбающиеся лица. Как искорки зажигались улыбки, и залетали в каждый дом. Я подолгу засматривался на них — не много же нужно человеку для счастья. Мы ещё немного полюбовались проделанной работой, а на обратном пути стали чувствовать сладостный запах. Люди  выходили из домов с самыми разными пирогами и угощали друг друга, все как один. На их лицах звёздочками мелькали улыбки, и смех ручейком лился из ребячьих уст. Гришка и Алексей Палыч тоже выглядели счастливыми и угощались. Я посмотрел на ледяные часы, расположенные в центре площади. Они стали громко бить полночь.

— Смотрите! Что это там?

Люди стали проходить к башне, на которой часы были установлены и спешили посмотреть, что же такое в мешке внушительных размеров, заснеженном и потрепанном.

— Коньки!! Наши!

Радостные возгласы слышались ото всюду, люди бежали и искали среди груды коньков свои собственные.

— Вот оно какое, чудо новогоднее... — прошептал Гришка, кружась в танце на льду. 

Головина Яна (golonat)
22.02.2021 г. 0 2