Разное

Вы здесь

Река моя, Алабуга...

Все мы родом из детства. И в какие бы края нас не заносило, дороже родных мест ничего нет. 
 
Детство моё прошло в р.п. Казанское Тюменской области (несколько раз его делили и вновь соединяли с селом Селезнёво, на сегодняшний момент все же разделили), но для меня оно одно Казанское. Село наше степное, раздольное, куда ни глянешь, ширь бесконечная. Простору много. Воздуху в нем хлебай, не нахлебаешься.
 
  
 
Душе от того вольно, душа, она у степного человека, что птица – ей чтоб без препятствий пространство на сто верст вокруг, и чтоб ничего глазу не мешало. Вот у нас аккурат такие места. Живут в селе люди, судьбы которых определяли порой они не сами: царский указ, решение съездов, чрезвычайных положений. Местных здесь называют чалдонами, переселенцев из Белоруссии и Украины – хохлами, есть здесь чуваши и немцы, эстонцы, много казахов: сторона пограничная, рядом Северный Казахстан. Стоит село на высоком берегу реки с красивым названием Алабуга. Вдоль реки тянется на целый десяток километров центральная улица. С восточной стороны поселка, километрах в восьми, строго с юга на север проходит гряда Казахского мелкосопочника, по-нашему, по-местному, Доновская и Боровлянская горы. 
 
 
 
У подножия этих сопок течет быстрый и холодный Ишим. 
 
 
 
Богатые пляжи с чистым и крупным песком – любимое место отдыха казанцев, свои Золотые пески. Параллельно Ишиму течет тихая и немноговодная, поросшая ивами Алабуга. 
 
 
 
Она источник жизни посёлка. Из неё пьют воду люди и животные, из неё берут воду для полива своих огородов и дачек. В ней ставят сети профессионалы – рыбаки, сидят с удочками мальчишки – любители. В ней в летнюю жару плещется детвора, спасаясь от солнцепёка. 
 
В моё детство на речке полоскали с деревянных мостков белье, стирали домотканые дорожки. В отлогих местах устраивали капустники (поливать удобно). Зимой – чудо ледовый корт для хоккейных баталий. Крутые спуски берега – отличная саночная горка. Я не знаю, устраивают ли сейчас всё это. Вижу только, когда приезжаю погостить, что мелеет река. 
 
Помню её тихое, почти неощутимое течение. В заводях огромные листья кувшинок с ярко-жёлтыми цветами посередине, чуть глубже – белые лилии. Вволю наплаваешься, перекусишь лепестками лилий, увешаешь себя гирляндами из кувшинок и счастливый возвращаешься домой, выхватывая из травы то лист дикого щавеля, то лука, то ветку клубники. Мест для купания было немного: берега крутые, особенно левый, на котором стоит посёлок. Мы перебирались на противоположные берег вброд, который в селе знал каждый, или шли через мост. Его каждый год восстанавливали после весенних паводков, сыпали десятки тонн чёрной земли. Таких мостов в её русле не один (только я знаю три). Всё это тогда казалось естественным и правильным, сейчас привело к печальным, я бы сказала, катастрофическим последствиям. Русло обмелело настолько, что курица вброд перейдет. В местах, где устраиваются мосты (прошло 30 лет с тех пор, как я осознанно это запечатлела), от речки осталась лужа, затянутая камышом, болотными травами, тиной. Я пыталась показать своим детям место, где росли самые красивые речные цветы – лилии и кувшинки, и не нашла. 
 
 
 
Воду из реки в сыром виде пить нельзя, да местные и не пьют: кишечник расстроишь надолго. К качеству воды надо добавить ещё химические удобрения, смываемые с полей. Что будет ещё через 30 лет, не берусь даже предположить, знаю одно: надо уметь быть благодарными. Реке нужно помочь. Нужно очистить русло, а тут селянам своими силами не управиться, нужен земснаряд, а он немалых денег стоит; нужно построить мосты качественные, постоянные. Если мы это не сделаем в ближайшее время, может произойти так, как однажды уже было в наших краях, когда ушла Большая вода. И останутся по левую сторону от села только бесчисленные степные озёра да редкие берёзовые колки, которые выпиливают на дрова. Редкие колки кормят селян вкусными груздями, сухими и сырыми. Балует природа клубникой и дикой вишней. На озёрах давно обжились пеликаны, можно встретить лебедей и цапель. Только исчезают леса, высыхают и озёра. Затягиваются болотными травами берега, отступает вода. И когда прилетает жаркий степной ветер, горячим маревом окутывает пространство, тогда вспоминают старики одну древнюю легенду. 
 
 
 
Говорят, раньше, до того как ушла Большая вода и появилась пойма рек Ишима и Алабуги, всё это пространство было одной большой рекой (действительно берега высотой до 30-40 метров, сопки до 90 метров). Как только весеннее солнце напитает снег живою силою, заговорит весенняя вода, начнёт будить землю – просыпается Алабуга. Тихая и спокойная всегда, в весеннюю пору она свой норов меняет. Сбросит, снесёт и размоет земляные мосты на своём пути, выльется в поёмные луга, кинется навстречу Ишиму. Только сил у неё маловато, успевает недалеко уйти от берегов. Остановится в порыве, дожидается вод Ишима. Тот позже просыпается, но, быстрый и стремительный, вырвавшись из ледяного плена, выйдет из берегов и уж тут ему удержу нет. Сольются их воды, искрятся, сияют золотыми бликами солнца и яркими пятнами звёзд и луны. А когда после буйной встречи разойдутся по своим руслам, бушует разнотравье заливных лугов, ставятся на них бесчисленные стога сена. 
 
 
Это любовь одаряет землю любовью. 
 
Давно это было. Так давно, что и свидетелей уже не осталось, и только седое преданье живёт в этих краях. 
 
Однажды из дальних земель чужеземец пожаловал в наши края. Статен собой, тонок в талии, взгляд раскосых глаз чист, как вода в роднике. Дивились люди богатствам его, дивились и тому, что дорого не брал, а в душу заглядывал. Поговаривать стали: «Всем взял, а чего-то всё не весел, будто ищет чего-то, что увидеть хочет, о чём спросить не решается?» Скоро само всё объяснилось. Заметили люди, когда Ишим Алабуге на шею дорогое монисто надевал, что встретились их руки, встретились глаза, а сердца так застучали, что щёки Алабуги алой зарёй окрасились. Поняли люди, нашли они друг друга, только не знали, на радость ли, на беду? На Алабугу многие заглядывались. Не у одного юноши сердце из груди выпрыгивало, когда она мимо шла, или взглядом, как чеканной монетой одаривала. Да что юноши, сам хан Дюсенбай дорогой выкуп за неё давал. Все догадывались: раз обещана, значит отдана. Только от птицы в небе следа не остаётся, а людская молва, что камень, от которого круги по воде расходятся. Поговаривать стали, что хан срока дожидаться не станет, раньше калым даст. Видели люди, что чистые и ясные глаза Ишима затуманились, грусть на лице поселилась. Знали люди причину его тоски, да только боялись ему помочь. Уж больно богат хан: десятки табунов его по степи ходят, несметные отары овец пасутся. Тайну в степи и на быстром коне не скроешь. Не видно стало Алабуги. И травы вдруг перестали ярко зеленеть и степные гвоздики цвести перестали. Птицы гнёзда свои оставили, и даже ржание диких лошадей из степи долетать перестало. Заметался Ишим в отчаянии. Заметался Ишим в отчаянии. Бросился к людям за помощью, только они опускали глаза и разводили руками. И тогда Ишим исчез. 
 
Горько плакала Алабуга… Прожгли её слёзы кошму, в которую её завернули, и там, где падали они на землю, появились озёра, горькие и солёные, по этим следам Ишим и узнавал о свое любимой. Что с ними стало, никто не знает. Только помнят люди, что разразилась вскоре страшная гроза: рвало небо на куски, сотнями ударов молний трясло землю, ветром кустарники к земле прижимало. Сопки вздрагивали от разбушевавшейся Большой воды. Воды вскипали тысячами фонтанов. Ливень смывал с крутых берегов дома и животных, от шума и рёва нельзя было слышать друг друга. 
 
А когда выглянуло солнце, не поверили люди тому, что лежало перед ними: одна из самых высоких и красивых сопок обрушилась в Большую воду, образовав песчаный полуостров. Из зелёной, поросшей лесом, она в один миг превратилась в белую с отвесной песчаной стеной. 
 
 
 
Вскоре Большая вода стала уходить. Сначала появилось два небольших острова, острова стали расти, а вода исчезать. Испугались люди уходу воды, вознесли молитву Богу, пощадить их просили. Смилостивилось небо над ними, оставило воду в двух руслах. Поняли люди – это разлучённые Ишим и Алабуга превратились в реки, которые раз в году, в самый его красивый месяц – май, встречаются, освобождённые от чар и оков. У подножия Белой сопки стал бить родник чистой и прозрачной воды. А по левую сторону села, там, где падали слёзы Алабуги, образовались солёные степные озёра, где послаще, а где совсем горькие. Оттуда пошли и названия: Сладкое, Горькое, Плоховое, Чёрное, Ситое … .
Гайденрайх Галина Фёдоровна (GGF)
28.04.2013 г. 1 782
Комментарии
19 февраля 2017 г., 16:26

Очень красиво! Спасибо за рассказ!