Проза

Вы здесь

Рассказ "День матери"

«Джек – Джек – Джеки – Джек…», – размеренно считали часы. Джек – это мое имя. Джек Хенли, если быть точным. Я родился и вырос в небольшом северном городке, население которого не превышает пары тысяч человек. Отец растил меня  с самого детства, мать пропала без вести много лет назад. Не помню, когда в последний раз назвал ее «мама», не помню последнего поцелуя и крепких объятий. Одно ее «Джеки» осталось со мной: мама часто называла меня так – отец звал только Джек.

Сегодня,13 октября, ровно одиннадцать лет с момента ее пропажи и семнадцать с моего рождения. В детстве я с нетерпением ждал этого дня. Но не теперь. Я давно перестал обводить эту дату в календаре: больше никто не готовил мой любимый именинный пирог и не варил со мной сахарные леденцы. Отец вечно был занят, и вскоре я практически позабыл о таком желанном раньше празднике. Единственным напоминанием о нем стал традиционный подарок от отца, но и тот из таинственного и долгожданного превратился в бесполезную безделушку, которую я из года в год выбирал в лавке.

Внезапный стук в дверь прервал мои размышления, и я нехотя  отворил. На пороге стоял отец. Я сразу заметил на нем синий галстук.  Это означало: «Я в порядке, а ты?». Отец выглядел непривычно бодро. Я одобрительно кивнул, накинул пальто, и мы направились к лавке.

По дороге я смог с ног до головы рассмотреть отца. Сегодня он не был похож на несчастного, убитого горем старика, каким привыкли видеть его все, включая меня. Он вычистил пальто, выстирал штаны и рубашку, достал из «потаенного места» лакированные ботинки. Возможно, впервые за долгое время привел в порядок волосы и надел вполне приличный котелок.

– Нам сюда, – произнес отец и внезапно свернул к булочной.

Внутри было тепло и приятно пахло свежеиспеченным хлебом. Булочница только что принесла поднос с горячими лепешками и собиралась поставить его на полку.

– Вы что-то хотели? –  спросила она.

– Я надеялся застать мадам Бернар, – отец посмотрел в сторону одинокого столика у окна.

– Тетушка отошла и вот-вот должна вернуться.

– Гм, в таком случае мы подождем ее в кабинете. Пойдем, Джек!

Я почувствовал, что отец как-то странно напряжен. Раньше, если случалось заходить в булочную вместе, он никогда не звал меня с собой в кабинет, а как-то вежливо просил подождать снаружи, перед полукруглой резной дверью с надписью «Madame Bernard». Моё пылкое детское воображение превращало угловую уединенную комнату мадам в неизведанный и потому чарующий мир. Дверь манила меня, обещая чудесную тайну. Но, как и у всякого входа в волшебный мир, у нее был страж – сидящий над ней филин. Я всегда считал его жутковатым: казалось, он пристально смотрел в глаза всякий раз, когда я подумывал заглянуть в замочную скважину. Пройти под ним сегодня и повернуть ручку – многое значило для меня.

Я открыл дверь и позволил отцу войти первым. Мы оказались в просторной комнате. Приятный аромат корицы витал в воздухе. Дрова едва потрескивали в камине. На зеленом кресле около окна расположился старый кот мадам Бернар – Пудинг. Заметив меня, он осторожно спрыгнул, подошел и начал, приятно мурча, тереться о мои ноги.

– Неужто узнал старого друга? – произнес голос позади меня.

Сомнений в том, что это мадам Бернар, не было, и я обернулся. На пороге действительно стояла она – маленькая добродушная старушка с любопытными бледно-голубыми глазами. Рядом с ней прошло мое детство. Она заботилась о маленьком сироте и, кажется, любила меня всем сердцем, но никогда не пыталась заменить мать. Годы взяли свое, мадам стало тяжело поспевать за мной, а я жаждал открытий, и мы отдалились друг от друга. Я был рад нашей встрече и видел по искрящимся глазам мадам, что это взаимно. Она улыбнулась, приподнялась на цыпочки и обхватила меня руками. Мы долго простояли так. Внезапно ее взгляд едва уловимо изменился, и она спросила:

– Сколько прошло с …?

Я видел, что она не решалась закончить, да и мне не хотелось слышать это слово, поэтому я торопливо перебил ее:

– Одиннадцать.

– Ах, Джек, твоя мама была самой красивой и заботливой женщиной, которую я знала. Последний раз, когда я видела Анжели, она говорила о тебе.

Голос мадам Бернар задрожал, и, сделав паузу, она продолжила:

– Для нее  материнство было самой жизнью.  Никто и никогда уже не сможет полюбить тебя так же сильно, как она. 

Я судорожно вздохнул и почувствовал, как кровь застучала в ушах. Мадам открыла стоящую на столе шкатулку и достала старую записную книжку.

– Возьми, Джек. Это дневник твоей матери.

 Она осторожно протянула мне его. Я стоял и смотрел на пыльную, потертую обложку. Знаете, как бывает, когда намерзнешься и наконец заходишь в тепло: облегчение, но тут же одежда начинает давить, хочется скорее скинуть лишнее, а пальцы не слушаются – злишься. Кисти и нос покалывает до боли, трешь их через силу, чтоб кровь скорее разошлась. Чувствовать кожей – начинаешь понимать эту фразу буквально.  Кажется, я весь превратился в свои ладони, держащие сокровище.  Смахнув пыль, я неловко размотал застежку и, переведя дух, открыл мамин дневник. Закладка будто указала мне нужную страницу, и я принялся читать.

10 октября,1934 г.

 «С детства я мечтала о большой и дружной семье. Уединенный дом около реки, большой сад с цветущими деревьями, лодочка для семейных прогулок в ясную погоду. Что еще может быть нужно? Семья для меня – главное богатство. Я благодарна судьбе за возможность стать матерью так же сильно, как благодарна за встречу с Фином. Я точно знаю, что хочу прожить с ним всю оставшуюся жизнь, воспитать детей и,  если то будет угодно Богу, внуков. Весть о моей беременности заставила нас улыбаться и с нетерпением ожидать долгожданной встречи. Я знаю одно: я буду любить его или ее больше жизни.»

Мое сердце было готово проломить грудную клетку, ведь дальше, в самом конце, было приписано другим цветом: «Я люблю тебя, Джеки».

Мне показалось, что меня окутало теплом, будто обнял ангел-хранитель. Глядя в небесную даль за окном, я произнес: «И я люблю тебя, мама».

Аношкина Валерия Дмитриевна (a21vu_10395)
22.11.2020 г. 0 2